Представьте обычную банку из-под шпатлевки: круглое белое ведро с плотно закрывающейся крышкой. После ремонта у особо хозяйственных людей подобные вещи, как правило, вызывают раздумья — выбросить или вдруг пригодится? Именно такое ведро мы долго и упорно отыскивали в начале июля по всем родным и знакомым. Именно его тщательно отскребали, отмывали и сушили. Именно оно, бережно хранимое, тряслось с нами в автобусе, пока наш дружный коллектив из шести человек ехал из Воронежа в Саратовскую область. А оттуда оно отправилось с нами в путешествие на байдарках под названием «Фотосафари-2011», собственный проект фотожурнала «FOTУМ» для тех, кто хочет испробовать фототехнику не только в условиях цивилизации. Это ведро представляло высшую ценность в моём багаже. А всё почему? Потому что в ведёрке, кроме денег и документов, лежал фотоаппарат. Тара из-под шпатлёвки была в нашем походе гарантом того, что камера останется невредимой, окажись она даже в воде — а это могло случиться в каждую минуту.
К экспедиции мы с мужем готовились со всей серьезностью — как новички очень боялись сделать что-то не так. Все наши вещи, даже те, которые промокнуть не могли, были упакованы в отдельные пакетики и завязаны резинка- ми, крупы — пересыплены в пластиковые бутылки, одежда — утрамбована в прочные пакеты для мусора. Всё это вместе было погружено в мешки из-под сахара (знающие люди сказали, что для байдарочного похода это лучший вариант упаковки).
Вот так, нагруженная тремя мешками плюс драгоценным ведром, я прибыла к стартовому пункту фотопутешествия. На карте — «Саратовская область, село Алмазово». Здесь выяснилась необходимая для экспедиционного фотографа характеристика: если твоя грузоподъемность меньше 40 кг — такие походы не для тебя. Брезентовая сумка с разборной байдаркой весила как один худенький Терминатор, благо, тащить её пришлось только от автобуса до берега и для этого в нашем составе было двое мужчин. На месте из сумки показались алюминиевые трубки, из которых предстояло собрать скелет нашего будущего плавсредства, и прорезиненное полотно — внешний покров. Пока люди, не понаслышке знающие, что такое стрингер, шпангоут или цевьё весла, занимались сборкой, мы, юные туристы, глазели по сторонам. Перед нами был Хопёр — та самая река, которая на ближайшие десять дней должна была заменить нам дорогу. Было пасмурно, накрапывал дождь, и она казалась мне холодной и тяжелой — так грузно ворочались в ней катящиеся вперед жёлтые волны. Но страха не было, было замирающее внутри нетерпение перед тем, что предстояло сделать.
Я втайне надеялась, что в одной из наших двух байдарок, а именно в той, в которой поплыву я, будет кто-то опытный, кто будет так громко кричать о наших ошибках, что мы от волнения соберёмся и сумеем справиться с веслами. Н о в м оём э кипаже о казалось ещё два человека, которые надеялись на то же самое. Учиться пришлось самим — и прямо на ходу.
Байдарки собраны, багаж накрепко привязан (вдруг перевернёмся — тогда его выловить будет проще) — и мы плывем. Я сижу на носу лодки, мой муж — сзади, а посередине на мешках с вещами сидит Даша, наш единственный пассажир, выполнявший функцию моральной поддержки. Иногда она отвлекалась от своих прямых обязанностей, чтобы посетовать, что фотоаппарат надежно упакован в рюкзак и нет никакой возможности его достать и запечатлеть вид вокруг. А его действительно хотелось сохранить для себя. Над нами раскрывало купол светло-серое небо, и казалось, что холодящая лицо влажная свежесть опускается прямо с него. По берегам то смыкались темные стволы леса, то тянулись невысокие, поросшие травой и цветами берега, то за поворотом вдруг открывались плоские песчаные пляжики…Эти пляжи — главные враги неопытных байдарочников: как только мы приближались к ним на достаточное расстояние, лодку влекло к чистому песочку и, несмотря на все наши старания и крики, выносило на мелководье. И так три или четыре раза. Но мы выплывали самостоятельно, делая вид, что ничего страшного не произошло — это и позволило нам сохранить чувство собственного достоинства.
Пара часов, много-много гребков веслами — и вот мы уже на нашей первой стоянке. Место было идиллическое: покрытый мягкими листьями мать-и- мачехи берег, сильное течение прозрачной реки. А наш лагерь расположился на возвышении, надежно спрятанный за деревьями. И за все четыре дня ни одного чужого человека. Бродить утром по росистой траве (как бы патетично это не звучало), плыть против бурного, уносящего тебя всё дальше течения, готовить еду на огне и сидеть возле костра, дожидаясь, пока небо станет совсем темным — это место предлагало нам все радости жизни в лесу. А с фотоаппаратом в руках здесь просто невозможно было оставаться спокойным. Объекты для съемки были всюду: на земле, в воде, в воздухе, начиная от зеленоватых пузырьков, надувшихся в водорослях у кромки воды, заканчивая большой хищной птицей, прилетавшей посмотреть на нас с верхушки дерева, судя по нехватке перьев в крыльях и хвосте, — старой и опытной.
Апофеозом пребывания на этой стоянке стала поимка сома. Огромная скользкая рыбина длиной, наверное, метра полтора, с длиннющими усами, лежала на песке у воды и судорожно глотала воздух, а вокруг неё бешено щелкали затворы фотоаппаратов. «Фотосафари» на глазах превращалось в фоторыбалку. А когда всевозможные ракурсы для съёмки были исчерпаны и все желающие получили фотосессию с «рыбой мечты», трофей был с удовольствием съеден на ужин. Правда, не без риторических восклицаний вроде «если я съем ещё кусочек, то точно лопну» или «куда же он такой большой вырос на нашу голову».
Наконец, спустя четыре дня, — наш второй переход по воде. Светило солнце, а фотоаппарат уже находился в пределах прямой досягаемости, чем мы и пользовались, когда руки не были заняты веслами. Указания на случай ясной погоды нам были даны ещё в городе: покрытая голова, одежда с длинными рукавами и тонна защитного крема на все открытые части тела, иначе отражение от воды сыграет с полагающимися на авось злую шутку: обгорят мгновенно. Инструкции были соблюдены, но и без «авося» не обошлось…Как итог — обго- ревшие уши, кисти рук и кусочек кожи на животе — там, где некстати отвернулся край рубашки. Впрочем, настроения испортить это нам не могло: мы достаточно быстро шли вперед, иногда даже обгоняя более опытный экипаж, и предвкушали новую стоянку: нам обещали совершенно дикие места, где увидеть живых лисицу или бобра так же просто, как чихнуть. Увы, как раз по вине бобров попасть в старое русло Хопра нам не удалось: из-за созданной ими плотины нас, вместо чистой воды, встретили кусты и водоросли, и даже нашим легким лодочкам (или особенно им) пробраться туда не удалось. Мы наугад двинулись по реке дальше в поисках нового места. Как оказалось, найти подходящее совсем не просто. Время перевалило через обеденное, стало немного нервно — и вскоре, слава богу, место нашлось, да какое! Крутой подъём, уютные, не слишком густые кусты, среди которых удобно поставить палатку, обилие дров и почти полное отсутствие комаров (которые на пару с оводами уж очень одолевали нас на старом месте). Устроились мы замечательно. А на второй день уже познакомились и с нашими главными походными фотомоделями. Если вы думаете, что к нам приплыли местные русалки из окрестных посёлков, то вы ошибаетесь. Просто в этот день кому-то на голову свалился первый жук — разумеется, большой и красивый. Воодушевлению людей с фотоаппаратами не было предела: его снимали со всех ракурсов, переносили с места на место, пока, наконец, не решили оставить в покое. Он, однако, и не подумал улетать: наверное, возмущенно ждал гонорара за позирование. Но вскоре нашлась новая жертва. А потом и ещё одна.
Так четыре дня мы рыскали по окрестностям. Отыскали следы кабанов и подгрызенные бобрами деревья. Нашли цветущую липу и пили липовый чай. Плели венки и праздновали День Нептуна. Но опять пришла пора сняться с якоря и поплыть туда, где наше путешествие фактически заканчивалось. После третьей стоянки нас ожидал только переход до родных краев, откуда нас, уже немножко других, изменившихся за это время, должен был забрать знакомый автобус…
Последний переход был самым долгим из всех. Мы находились в пути почти весь день. Заныли руки, нарастало нетерпение, а мы всё гребли и гребли. Подул прохладный ветер, облака грозили к вечеру обернуться дождем. К тому времени, как мы добрались до места, небо стало грозовым и временами прорывалось вспышками молний. Мы спешно стали ставить палатки и готовить ужин. Было что-то величественное в ощущении нарастающей природной ярости с резкими, подгоняющими нас порывами ветра. Однако из-за живописнейшего леса, стоящего прямо напротив нашей стоянки на другом берегу реки, так и не пришло никакого жуткого ливня, ветер постепенно стих, а мы, дождавшись темноты, наконец, занялись тем, чем хотели заняться весь поход, но не было подходящего пейзажа — фотосъемкой в технике Freezelight. Для тех, кто ещё не слышал, — это съемка с большой выдержкой, во время которой фотограф рисует в воздухе неким светящимся предметом, а на фотографии след от него появляется в виде целостной линии. Я выступала в качестве модели. Но, зайдя по пояс в воду и приняв соответствующую позу, начала изо всех сил морщиться: выносить яркий свет от фонарика, бьющий прямо в глаза, было практически невозможно. Но мы справились — мне всё же удавалось сохранить невозмутимый вид, нарисованные «фриз- лайтом» линии красиво отражались в воде, тёмные волны набегали на берег, и это было потрясающе таинственно, как раз для последнего вечера. Сделав несколько снимков и посмотрев напоследок на ночную реку, мы побежали в палатку переодеваться в сухое и греться — температура воды ночью заставляла зубы стучать. Последнее утро было сонным, это был единственный шанс задержаться здесь хотя бы сознанием. Завязывались мешочки, утрамбовывались пакеты, запечатывалась в герметичную упаковку техника. Уже ставший привычным завтрак, чай с остатками конфет — и снова на реку, плыть вперёд по течению, разгребать тяжесть воды вёслами и, оторвавшись немного от всего, что случилось за десять дней, начинать вспоминать всё это уже по дороге домой…
Не верилось, что всё закончилось. Так много свежих впечатлений от одной поездки я не получала давно. И, я думаю, мои товарищи согласятся со мной. Словно каждый шаг был спланирован заранее, словно чувства специально обострились для этого момента. Всегда бы так.
